FineWords.ru Цитаты Афоризмы Высказывания Фразы Статусы Поздравления Стихи

Владимир Высоцкий - Цитаты и афоризмы, фразы и высказывания



По времени

Еще бы — не бояться мне полетов

Еще бы - не бояться мне полетов,
Когда начальник мой Е. Б. Изотов,
Всегда в больное колет как игла.
«Эх, - говорит,- салага!
У них и то в Чикаго
Три дня назад авария была!.."

Хотя бы сплюнул, все же люди - братья,
И мы вдвоем и не под кумачом,-
Но знает, черт, что я для предприятья
Ну хоть куда, хоть как и хоть на чем!

Мне не страшно, я навеселе,-
Чтоб по трапу пройти не моргнув,
Тренируюсь уже на земле
Туго-натуго пояс стянув.

Но, слава богу, я не вылетаю -
В аэропорте время коротаю
Еще с одним таким же - побратим,-
Мы пьем седьмую за день
За то, что все мы сядем,
И может быть - туда, куда летим.

Пусть в ресторане не дают на вынос,
Там радио молчит - там благодать,-
Вбежит швейцар и рявкнет: «Кто на Вильнюс!..
Спокойно продолжайте выпивать!"

Мне лететь - острый нож и петля:
Ни привстать, ни поесть, ни курнуть,
И еще - безопасности для -
Должен я сам себя пристегнуть!

Я к автомату - в нем ума палата -
Стою и улыбаюсь глуповато:
Такое мне поведал автомат!..
Невероятно, - в Ейске -
Уже по-европейски:
Свобода слова, - если это мат.

Мой умный друг к полудню стал ломаться -
Уже наряд милиции ведут:
Он гнул винты у «ИЛа-18"
И требовал немедля парашют.

Я приятеля стал вразумлять:
«Паша, Пашенька, Паша, Пашут.
Если нам по чуть-чуть добавлять,
То на кой тебе шут парашют!.."

Друг рассказал - такие врать не станут:
Сидел он раз, ремнями не затянут,
Вдруг - взрыв! А он и к этому готов:
И тут нашел лазейку -
Расправил телогрейку
И приземлился в клумбу от цветов...

Мой вылет объявили, что ли? Я бы
Чуть подремал, чуть-чуть - теперь меня не поднимай!
Но слышу: «Пассажиры за ноябрь!
Ваш вылет переносится на май!"

Считайте меня полным идиотом,
Но я б и там летел Аэрофлотом:
У них - гуд бай - и в небо, хошь не хошь.
А тут - сиди и грейся:
Всегда задержка рейса,-
Хоть день, а все же лишний проживешь!

Нам вчера прислали из рук вон плохую весть

Нам вчера прислали
Из рук вон плохую весть:
Нам вчера сказали,
Что Алёха вышел весь.

Как же так! Он Наде
Говорил, что пофартит,
Что сыграет свадьбу —
На неделю загудит…

Но не видать девахе
Этот свадебный гудёж,
Потому что в драке
Налетел на чей-то нож,

Потому что — плохо,
Хоть не в первый раз уже
Получал Алёха
Дырки новые в душе.

Ну для того ль он душу,
Как рубаху, залатал,
Чтоб его убила
В пьяной драке сволота?!

Если б всё в порядке —
Мы б на свадьбу нынче шли.
Но с ножом в лопатке
Поутру его нашли.

Что ж, поубивается
Девчонка, поревёт,
Что ж, посомневается —
И слёзы оботрёт.

А потом без вздоха
Отопрёт любому дверь…
Ничего, Алёха…
Всё равно тебе теперь!

Мы его схороним очень скромно —
Что рыдать?!
Некому о нём и похоронную
Послать,

Потому — никто не знает,
Где у Лёхи дом.
Вот такая смерть шальная
Всех нас ждёт потом.

Ну что ж, поубивается
Девчонка, поревёт,
Что ж, посомневается —
И слёзы оботрёт.

А потом без вздоха
Отопрёт любому дверь…
Бог простит, а Лёха…
Всё равно ему теперь…

Гимн морю и горам

Заказана погода нам Удачею самой,
Довольно футов нам под киль обещано,
И небо поделилось с океаном синевой —
Две синевы у горизонта скрещены.

Не правда ли, морской хмельной невиданный простор
Сродни горам в безумье, буйстве, кротости:
Седые гривы волн чисты, как снег на пиках гор,
И впадины меж ними — словно пропасти!

Служение стихиям не терпит суеты.
К двум полюсам ведёт меридиан.
Благословенны вечные хребты!
Благословен Великий океан!

Нам сам Великий Случай — брат, Везение — сестра,
Хотя — на всякий случай — мы встревожены.
На суше пожелали нам ни пуха ни пера,
Созвездья к нам прекрасно расположены.

Мы все вперёдсмотрящие, все начали с азов,
И если у кого-то невезение —
Меняем курс, идём на SOS, как там, в горах, на зов,
На помощь, прерывая восхождение.

Служение стихиям не терпит суеты.
К двум полюсам ведёт меридиан.
Благословенны вечные хребты!
Благословен Великий океан!

Потери посчитаем мы, когда пройдёт гроза,
Не сединой, а солью убелённые,
Скупая океанская огромная слеза
Умоет наши лица просветлённые…

Взята вершина — клотики вонзились в небеса!
С небес на землю — только на мгновение:
Едва закончив рейс, мы поднимаем паруса —
И снова начинаем восхождение.

Служение стихиям не терпит суеты.
К двум полюсам ведёт меридиан.
Благословенны вечные хребты!
Благословен Великий океан!

Олегу Ефремову

Мы из породы битых, но живучих,
Мы помним всё, нам память дорога.
Я говорю как мхатовский лазутчик,
Заброшенный в «Таганку» — в тыл врага.

Теперь — в обнимку, как боксёры в клинче.
И я, когда-то мхатовский студент,
Олегу Николаевичу нынче
Докладываю данные развед-,

Что на «Таганке» той толпа нахальная
У кассы давится — Гоморр, Содом! —
Цыганки с картами, дорога дальняя
И снова строится казённый дом.

При всех делах таганцы с вами схожи,
Хотя, конечно, разницу найдёшь:
Спектаклям МХАТа рукоплещут ложи,
А те, без ложной скромности, без лож.

В свой полувек Олег на век моложе —
Вторая жизнь взамен семи смертей,
Из-за того что есть в театре ложи,
Ты можешь смело приглашать гостей.

Таганцы наших авторов хватают,
И тоже научились брать нутром,
У них гурьбой Булгакова играют,
И Пушкина — опять же впятером.

Шагают роты в выкладке на марше,
Двум ротным — ордена за марш-бросок!
Всего на десять лет Любимов старше
Плюс «Десять дней…» — ну разве это срок?!

Гадали разное — года в гаданиях:
Мол доиграются — и грянет гром.
К тому ж кирпичики на новых зданиях
Напоминают всем казённый дом.

В истории искать примеры надо:
Был на Руси такой же человек —
Он щит прибил к воротам Цареграда
И звался тоже, кажется, Олег…

Семь лет назад ты въехал в двери МХАТа,
Влетел на белом княжеском коне.
Ты сталь сварил, теперь все ждут проката —
И изнутри, конечно, и извне.

На мхатовскую мельницу налили
Расплав горячий — это удалось.
Чуть было «Чайке» крылья не спалили,
Но, слава богу, славой обошлось.

Во многом совпадают интересы:
В «Таганке» пьют за старый Новый год,
В обоих коллективах «мерседесы»,
Вот только «Чаек» нам недостаёт.

А на «Таганке» — там возня повальная:
Перед гастролями она бурлит —
Им предстоит в Париж дорога дальняя,
Но «Птица синяя» не предстоит.

Здесь режиссёр в актёре умирает,
Но — вот вам парадокс и перегиб:
Абдулов Сева — Севу каждый знает —
В Ефремове чуть было не погиб.

Нет, право, мы похожи, даже в споре,
Живём и против правды не грешим:
Я тоже чуть не умер в режиссёре,
И, кстати, с удовольствием большим…

Идут во МХАТ актёры, и едва ли
Затем, что больше платят за труды.
Но дай бог счастья тем, кто на бульваре,
Где чище стали Чистые пруды!

Тоскуй, Олег, в минуты дорогие
По вечно и доподлинно живым!
Все понимают эту ностальгию
По бывшим современникам твоим.

Волхвы пророчили концы печальные:
Мол змеи в черепе коня живут…
А мне вот кажется, дороги дальние,
Глядишь, когда-нибудь и совпадут.

Учёные, конечно, не наврали.
Но ведь страна искусств — страна чудес,
Развитье здесь идёт не по спирали,
А вкривь и вкось, вразрез, наперерез.

Затихла брань, но временны поблажки,
Светла Адмиралтейская игла.
«Таганка», МХАТ идут в одной упряжке,
И общая телега тяжела.

Мы пара тварей с Ноева ковчега,
Два полушарья мы одной коры.
Не надо в академики Олега!
Бросайте дружно чёрные шары!

И с той поры как люди слезли с веток,
Сей день — один из главных. Можно встать
И тост поднять за десять пятилеток —
За сто на два, за два по двадцать пять!

Мы взлетали, как утки

…Мы взлетали, как утки, с раскисших полей.
Двадцать вылетов в сутки — куда веселей!
Мы смеялись, с парилкой туман перепутав.
И в простор набивались мы до тесноты —
Облака надрывались, рвались в лоскуты,
Пули шили из них купола парашютов.

Возвращались тайком: без приборов, впотьмах;
И с радистом-стрелком, что повис на ремнях;
В фюзеляже — пробоины, в плоскости — дырки;
И по коже — озноб; и заклинен штурвал,
И дрожал он, и дробь по рукам отбивал,
Как во время опасного номера в цирке.

До сих пор это нервы щекочет…
Но садились мы, набок кренясь.
Нам казалось — машина не хочет
И не может работать на нас.

Завтра мне и машине в одну дуть дуду
В аварийном режиме у всех на виду.
Ты мне нож напоследок не всаживай в шею!
Будет взлёт — будет пища: придётся вдвоём
Нам садиться, дружище, на аэродром,
Потому что я бросить тебя не посмею.

Правда шит я не лыком и чую чутьём
В однокрылом двуликом партнёре моём
Игрока, что пока все намеренья прячет.
Но плевать я хотел на обузу примет:
У него есть предел — у меня его нет!
Поглядим, кто из нас запоёт — кто заплачет!

Если будет полёт этот прожит —
Нас обоих не спишут в запас.
Кто сказал, что машина не может
И не хочет работать на нас?!

Весна ещё в начале

Весна ещё в начале —
Ещё не загуляли,
Но уж душа рвалася из груди.
И вдруг приходят двое
С конвоем, с конвоем.
«Оденься, — говорят, — и выходи!»

Я так тогда просил у старшины:
«Не уводите меня из Весны!»

До мая пропотели —
Всё расколоть хотели,
Но — нате вам — темню я сорок дней.
И вдруг — как нож мне в спину —
Забрали Катерину,
И следователь стал меня главней.

Я понял, я понял, что тону,
Покажьте мне хоть в форточку Весну!

И вот опять — вагоны,
Перегоны, перегоны,
И стыки рельс отсчитывают путь,
А за окном — в зелёном
Берёзки и клёны
Как будто говорят: «Не позабудь!»

А с насыпи мне машут пацаны…
Зачем меня увозят из Весны!..

Спросил я Катю взглядом:
«Уходим?» — «Не надо!» —
«Нет, хватит, — без Весны я не могу!»
И мне сказала Катя:
«Что ж, хватит так хватит»,
И в ту же ночь мы с ней ушли в тайгу.

Как ласково нас встретила она!
Так вот, так вот какая ты, Весна!

А на вторые сутки
На след напали, суки, —
Как псы, на след напали и нашли.
И завязали, суки,
И ноги, и руки —
Как падаль, по грязи поволокли.

Я понял: мне не видеть больше сны —
Совсем меня убрали из Весны…

В тюрьме Таганской нас стало мало

В тюрьме Таганской нас стало мало —
Вести по-бабски нам не пристало.

Дежурный по предбаннику
Всё бьёт — хоть землю с мелом ешь.
И я сказал охраннику:
«Ну что ж ты, сука, делаешь?!»

В тюрьме Таганской легавых нету,
Но есть такие — не взвидишь свету!

И я вчера напарнику,
Который всем нам вслух читал,
Как будто бы охраннику,
Сказал, что он легавым стал.

В тюрьме Таганской бывает хуже,
Там каждый — волком, никто не дружит.

Вчера я подстаканником
По темечку по белому
Употребил охранника:
Ну что он, сука, делает?!

Серебряные струны

У меня гитара есть — расступитесь, стены!
Век свободы не видать из-за злой фортуны!
Перережьте горло мне, перережьте вены —
Только не порвите серебряные струны!

Я зароюсь в землю, сгину в одночасье —
Кто бы заступился за мой возраст юный!
Влезли ко мне в душу, рвут её на части —
Только б не порвали серебряные струны!

Но гитару унесли, с нею — и свободу,
Упирался я, кричал: «Сволочи! Паскуды!
Вы втопчите меня в грязь и бросьте меня в воду —
Только не порвите серебряные струны!»

Что же это, братцы, не видать мне, что ли,
Ни денёчков светлых и ни ночей безлунных?
Загубили душу мне, отобрали волю,
А теперь порвали серебряные струны…

Про любовь в эпоху Возрождения

Может быть, выпив поллитру,
Некий художник от бед
Встретил чужую палитру
И посторонний мольберт.

Дело теперь за немногим -
Нужно натуры живой,-
Глядь - симпатичные ноги
С гордой идут головой.

Он подбегает к Венере:
"Знаешь ли ты, говорят -
Данте к своей Алигьери
Запросто шастает в ад!

Ада с тобой нам не надо -
Холодно в царстве теней...
Кличут меня Леонардо.
Так раздевайся скорей!

Я тебя - даже нагую -
Действием не оскорблю,-
Дай я тебя нарисую
Или из глины слеплю!"

Но отвечала сестричка:
"Как же вам не ай-яй-яй!
Честная я католичка -
И не согласная я!

Вот испохабились нынче -
Так и таскают в постель!
Ишь - Леонардо да Винчи -
Тоже какой Рафаэль!

Я не привыкла без чувства -
Не соглашуся ни в жисть!
Мало что ты - для искусства,-
Сперва давай-ка женись!

Там и разденемся в спальной -
Как у людей повелось...
Мало что ты - гениальный! -
Мы не глупее небось!"

«Так у меня ж - вдохновенье, -
Можно сказать, что экстаз!» -
Крикнул художник в волненье...
Свадьбу сыграли на раз.

...Женщину с самого низа
Встретил я раз в темноте, -
Это была Монна Лиза -
В точности как на холсте.

Бывшим подругам в Сорренто
Хвасталась эта змея:
«Ловко я интеллигента
Заполучила в мужья!.."

Вкалывал он больше года -
Весь этот длительный срок
Все ухмылялась Джоконда:
Мол, дурачок, дурачок!

...В песне разгадка дается
Тайны улыбки, а в ней -
Женское племя смеется
Над простодушьем мужей!

Дайте собакам мяса

Дайте собакам мяса —
Может, они подерутся.
Дайте похмельным кваса —
Авось они перебьются.

Чтоб не жиреть воронам,
Ставьте побольше пугал.
А чтобы любить, влюблённым
Дайте укромный угол.

В землю бросайте зёрна —
Может, появятся всходы.
Ладно, я буду покорным —
Дайте же мне свободу!

Псам мясные ошмётки
Дали — а псы не подрались.
Дали пьяницам водки —
А они отказались.

Люди ворон пугают —
Но вороньё не боится.
Пары соединяют —
А им бы разъединиться.

Лили на землю воду —
Нету колосьев. Чудо!
Мне вчера дали свободу —
Что я с ней делать буду?!

Мои похорона, или Страшный сон очень смелого человека

Сон мне снится — вот те на:
Гроб среди квартиры,
На мои похорона
Съехались вампиры.

Стали речи говорить —
Всё про долголетие,
Кровь сосать решили погодить:
Вкусное — на третье.

В гроб вогнали кое-как,
А самый сильный вурдалак
Всё втискивал, и всовывал,
И плотно утрамбовывал,
Сопел с натуги, сплёвывал,
И жёлтый клык высовывал.

Очень бойкий упырёк
Стукнул по колену,
Подогнал и под шумок
Надкусил мне вену.

А умудрённый кровосос
Встал у изголовья
И очень вдохновенно произнёс
Речь про полнокровье.

И почётный караул
Для приличия всплакнул,
Но я чую взглядов серию
На сонную мою артерию,
А если кто пронзит артерию —
Мне это сна грозит потерею.

Да вы погодите, спрячьте крюк!
Да куда же, чёрт, вы!
Ведь я же слышу, что вокруг,
Значит я не мёртвый.

Яду капнули в вино,
Ну а мы набросились,
Опоить меня хотели, но
Опростоволосились.

А тот, кто в зелье губы клал,
И в самом деле дуба дал,
Ну а на меня — как рвотное
То зелье приворотное,
Потому что здоровье у меня добротное
И закусил отраву плотно я.

Так почему же я лежу,
Дурака валяю?
Ну почему, к примеру, не заржу —
Их не напугаю?!

Ведь я ж их мог прогнать давно
Выходкою смелою —
Мне бы взять пошевелиться, но
Глупостей не делаю.

Безопасный как червяк,
Я лежу, а вурдалак
Со стаканом носится —
Сейчас наверняка набросится,
Ещё один на шею косится —
Ну, гад, он у меня допросится!

Кровожадно вопия,
Высунули жалы —
И кровиночка моя
Полилась в бокалы.

Да вы погодите — сам налью!
Знаю, знаю — вкусная!..
Ну нате, пейте кровь мою,
Кровососы гнусные!

А сам и мышцы не напряг,
И не попытался сжать кулак,
Потому что кто не напрягается,
Тот никогда не просыпается,
Тот много меньше подвергается
И много дольше сохраняется.

Вот мурашки по спине
Смертные крадутся…
А всего делов-то мне
Было что проснуться!

…Что? Сказать, чего боюсь?
(А сновиденья тянутся…)
Да того, что я проснусь —
А они останутся!..

Песня о планах

Чтобы не попасть в капкан,
Чтобы в темноте не заблудиться,
Чтобы никогда с пути не сбиться,
Чтобы в нужном месте приземлиться, приводниться, —
Начерти на карте план.

И шагай и пой беспечно,
Тири-тири-там-там-тирам!
Встреча обеспечена —
В плане всё отмечено
Точно, безупречно и пунктиром,
Тири-тири-там-там-тирам,
Жирненьким пунктиром.
Тири-тири-там-там-тирам,
Жирненьким пунктиром.

Если даже есть талант,
Чтобы не нарушить, не расстроить,
Чтобы не разрушить, а построить,
Чтобы увеличиться, удвоить и утроить, —
Нужен очень точный план.

Мы неточный план браним — и
Он ползёт по швам, там-тирам.
Дорогие вы мои,
Планы выполнимые,
Рядом с вами мнимые — пунктиром.
Тири-тири-там-там-тирам,
Тоненьким пунктиром.
Тири-тири-там-там-тирам,
Тоненьким пунктиром.

Планы не простят обман —
Если им не дать осуществиться,
Могут эти планы разозлиться
Так, что завтра куколкою станет гусеница,
Если не нарушить план.

Путаница за разинею
Ходит по пятам, там-тирам,
Гусеницу синюю назовут гусынею.
Гните свою линию пунктиром!
Не теряйте, там-там-тирам,
Линию пунктира.
Не теряйте, там-там-тирам,
Линию пунктира.

Александру Назаренко

Александру Назаренко
и экипажу теплохода «Шота Руставели"

Лошадей двадцать тысяч в машины зажаты -
И хрипят табуны, стервенея, внизу.
На глазах от натуги худеют канаты,
Из себя на причал выжимая слезу.

И команды короткие, злые
Быстрый ветер уносит во тьму:
"Кранцы за борт!", «Отдать носовые!"
И - «Буксир, подработать корму!"

Капитан, чуть улыбаясь,-
Молвил только «Молодцы",-
Тем, кто с сушей расставаясь,
Не хотел рубить концы.

Переход - двадцать дней, - рассыхаются шлюпки,
Нынче утром последний отстал альбатрос...
Хоть бы - шторм! Или лучше - чтоб в радиорубке
Обалдевший радист принял чей-нибудь SOS.

Так и есть: трое - месяц в корыте,
Яхту вдребезги кит размотал...
Так за что вы нас благодарите -
Вам спасибо за этот аврал!

Только снова назад обращаются взоры -
Цепко держит земля, все и так и не так:
Почему слишком долго не сходятся створы,
Почему слишком часто мигает маяк?!

Капитан, чуть улыбаясь,
Молвил тихо: «Молодцы!"
Тем, кто с жизнью расставаясь,
Не хотел рубить концы.

И опять будут Фиджи, и порт Кюрасао,
И еще черта в ступе и бог знает что,
И красивейший в мире фиорд Мильфорсаун -
Все, куда я ногой не ступал, но зато -

Пришвартуетесь вы на Таити
И прокрутите запись мою,-
Через самый большой усилитель
Я про вас на Таити спою.

Скажет мастер, улыбаясь,
Мне и песне: «Молодцы!"
Так, на суше оставаясь,
Я везде креплю концы.

И опять продвигается, словно на ринге,
По воде осторожная тень корабля.
В напряженье матросы, ослаблены шпринги...
Руль полборта налево - и в прошлом земля!

Водой наполненные горсти

Водой наполненные горсти
Ко рту спешили поднести —
Впрок пили воду черногорцы
И жили впрок — до тридцати.

А умирать почётно было —
Средь пуль и матовых клинков,
И уносить с собой в могилу
Двух-трёх врагов, двух-трёх врагов.

Пока курок в ружье не стёрся,
Стрелял и с сёдел, и с колен.
И в плен не брали черногорца —
Он просто не сдавался в плен.

А им прожить хотелось до ста,
До жизни жадным, — век с лихвой
В краю, где гор и неба вдосталь
И моря — тоже с головой.

Шесть сотен тысяч равных порций
Воды живой в одной горсти…
Но проживали черногорцы
Свой долгий век до тридцати.

И жёны их водой помянут,
И прячут их детей в горах
До той поры, пока не станут
Держать оружие в руках.

Беззвучно надевали траур,
И заливали очаги,
И молча лили слёзы в траву,
Чтоб не услышали враги.

Чернели женщины от горя,
Как плодородная земля,
За ними вслед чернели горы,
Себя огнём испепеля.

То было истинное мщенье —
Бессмысленно себя не жгут —
Людей и гор самосожженье
Как несогласие и бунт.

И пять веков, как божьи кары,
Как мести сына за отца,
Пылали горные пожары
И черногорские сердца.

Цари менялись, царедворцы,
Но смерть в бою — всегда в чести.
Не уважали черногорцы
Проживших больше тридцати.

Мне одного рожденья мало —
Расти бы мне из двух корней!
Жаль, Черногория не стала
Второю родиной моей.

Баллада о коротком счастье

Трубят рога: скорей, скорей! —
И копошится свита.
Душа у ловчих без затей,
Из жил воловьих свита.

Ну и забава у людей —
Убить двух белых лебедей!
И стрелы ввысь помчались…
У лучников намётан глаз, —
А эти лебеди как раз
Сегодня повстречались.

Она жила под солнцем — там,
Где синих звезд без счёта,
Куда под силу лебедям
Высокого полёта.

Ты воспари — крыла раскинь —
В густую трепетную синь.
Скользи по божьим склонам, —
В такую высь, куда и впредь
Возможно будет долететь
Лишь ангелам и стонам.

Но он и там её настиг —
И счастлив миг единый, —
Но может, был тот яркий миг
Их песней лебединой…

Двум белым ангелам сродни,
К земле направились они —
Опасная повадка!
Из-за кустов, как из-за стен,
Следят охотники за тем,
Чтоб счастье было кратко.

Вот утирают пот со лба
Виновники паденья:
Сбылась последняя мольба —
«Остановись, мгновенье!»

Так пелся вечный этот стих
В пик лебединой песне их —
Счастливцев одночасья:
Они упали вниз вдвоём,
Так и оставшись на седьмом,
На высшем небе счастья.

У домашних и хищных зверей

У домашних и хищных зверей
Есть человечий вкус и запах.
А каждый день ходить на задних лапах —
Это грустная участь людей.

Сегодня зрители, сегодня зрители
Не желают больше видеть укротителей.
А если хочется поукрощать,
Работай в розыске — там благодать!

У немногих приличных людей
Есть человечий вкус и запах.
А каждый день ходить на задних лапах —
Это грустная участь зверей.

Сегодня жители, сегодня жители
Не желают больше видеть укротителей.
А если хочется поукрощать,
Работай в цирке — там благодать!

Новые левые, мальчики бравые

Новые левые — мальчики бравые
С красными флагами буйной оравою,
Чем вас так манят серпы да молоты?
Может, подкурены вы и подколоты?!

Слушаю полубезумных ораторов:
«Экспроприация экспроприаторов…»
Вижу портреты над клубами пара —
Мао, Дзержинский и Че Гевара.

Не [разобраться], где левые, правые…
Знаю, что власть — это дело кровавое.
Что же, [валяйте] затычками в дырках,
Вам бы полгодика, только в Бутырках!

Не суетитесь, мадам переводчица,
[Я не спою], мне сегодня не хочется!
И не надеюсь, что я переспорю их,
Могу подарить лишь учебник истории.

Песня о вещем Олеге

Как ныне сбирается вещий Олег
Щита прибивать на ворота,
Как вдруг подбегает к нему человек
И ну шепелявить чего-то.

«Эх, князь, — говорит ни с того ни с сего, —
Ведь примешь ты смерть от коня своего!»

Ну только собрался идти он на вы —
Отмщать неразумным хазарам,
Как вдруг прибежали седые волхвы,
К тому же разя перегаром.

И говорят ни с того ни с сего,
Что примет он смерть от коня своего.

«Да кто ж вы такие, откуда взялись?! —
Дружина взялась за нагайки. —
Напился, старик, так иди похмелись,
И неча рассказывать байки

И говорить ни с того ни с сего,
Что примет он смерть от коня своего!»

Ну, в общем, они не сносили голов —
Шутить не могите с князьями!
И долго дружина топтала волхвов
Своими гнедыми конями:

Ишь, говорят ни с того ни с сего,
Что примет он смерть от коня своего!

А вещий Олег свою линию гнул,
Да так, что никто и не пикнул.
Он только однажды волхвов помянул,
И то саркастически хмыкнул:

Ну надо ж болтать ни с того ни с сего,
Что примет он смерть от коня своего!

«А вот он, мой конь, — на века опочил,
Один только череп остался!..»
Олег преспокойно стопу возложил —
И тут же на месте скончался:

Злая гадюка кусила его —
И принял он смерть от коня своего.

…Каждый волхвов покарать норовит,
А нет бы — послушаться, правда?
Олег бы послушал — ещё один щит
Прибил бы к вратам Цареграда.

Волхвы-то сказали с того и с сего,
Что примет он смерть от коня своего!

Попутчик

Хоть бы облачко, хоть бы тучка
В этот год на моём горизонте,
Но однажды я встретил попутчика —
Расскажу про него, знакомьтесь.

Он спросил: «Вам куда?» — «До Вологды». —
«Ну, до Вологды — это полбеды».

Чемодан мой от водки ломится —
Предложил я, как полагается:
«Может, выпить нам — познакомиться,
Поглядим, кто быстрей сломается!..»

Он сказал: «Вылезать нам в Вологде,
Ну, а Вологда — это вона где!..»

Я не помню, кто первый сломался, —
Помню, он подливал, оддакивал,
Мой язык, как шнурок, развязался:
Я кого-то ругал, оплакивал…

И проснулся я в городе Вологде,
Но — убей меня — не припомню где.

А потом мне пришили дельце
По статье Уголовного кодекса,
Успокоили: «Всё перемелется»,
Дали срок — не дали опомниться.

И остался я городе Вологде,
Ну, а Вологда — это вона где!..

Пятьдесят восьмую дают статью,
Говорят: «Ничего, вы так молоды…»
Если б знал я, с кем еду, с кем водку пью, —
Он бы хрен доехал до Вологды!

Он живёт себе в городе Вологде,
А я — на Севере, а Север — вона где!

…Все обиды мои годы стёрли,
Но живу я теперь, как в наручниках:
Мне до боли, до кома в горле
Надо встретить того попутчика!

Но живёт он в городе Вологде,
А я — на Севере, а Север — вона где!..

Мы без этих машин — словно птицы без крыл,

Мы без этих машин - словно птицы без крыл,-
Пуще зелья нас приворожила
Пара сот лошадиных сил
И, должно быть, нечистая сила.

Нас обходит на трассе легко мелкота -
Нам обгоны, конечно, обидны,-
Но на них мы смотрим свысока - суета
У подножия нашей кабины.

И нам, трехосным,
Тяжелым на подъем
И в переносном
Смысле и в прямом,

Обычно надо позарез,
И вечно времени в обрез,-
Оно понятно - это дальний рейс.

В этих рейсах сиденье - то стол, то лежак,
А напарник приходится братом.
Просыпаемся на виражах -
На том свете почти правым скатом.

Говорят, все конечные пункты Земли
Нам маячат большими деньгами,
Говорят, километры длиною в рубли
Расстилаются следом за нами.

Не часто с душем
Конечный этот пункт,-
Моторы глушим -
Плашмя на грунт.

Пусть говорят - мы за рулем
За длинным гонимся рублем,-
Да, это тоже! Только суть не в нем.

На равнинах поем, на подъемах ревем,-
Шоферов нам еще, шоферов нам!
Потому что, кто только за длинным рублем,
Тот сойдет на участке неровном.

Полным баком клянусь, если он не пробит,-
Тех, кто сядет на нашу галеру,
Приведем мы и в божеский вид,
И, конечно, в шоферскую веру!

Земля нам пухом,
Когда на ней лежим
Полдня под брюхом -
Что-то ворожим.

Мы не шагаем по росе -
Все наши оси, тонны все
В дугу сгибают мокрое шоссе.

На колесах наш дом, стол и кров - за рулем,-
Это надо учитывать в сметах.
Мы друг с другом расчеты ведем
Крепким сном в придорожных кюветах.

Чехарда длинных дней - то лучей, то теней...
А в ночные часы перехода
Перед нами бежит без сигнальных огней
Шоферская лихая свобода.

Сиди и грейся -
Болтает, как в седле...
Без дальних рейсов
Нет жизни на Земле!

Кто на себе поставил крест,
Кто сел за руль, как под арест,-
Тот не способен на далекий рейс.

Письмо перед боем

Полчаса до атаки. 
Скоро снова под танки,
Снова слышать разрывов концерт.
А бойцу молодому
Передали из дома
Небольшой голубой треугольный конверт.

И как будто не здесь ты,
Если почерк невесты,
Или пишут отец или мать...
Но случилось другое,
Видно, зря перед боем
Поспешили солдату письмо передать.

Там стояло сначала:
"Извини, что молчала.
Ждать устала...". И все, весь листок.
Только снизу приписка:
"Уезжаю не близко,
Ты ж спокойно воюй и прости, если что!»

Вместе с первым разрывом
Парень крикнул тоскливо:
"Почтальон, что ты мне притащил?
За минуту до смерти
В треугольном конверте
Пулевое ранение я получил!"

Он шагнул из траншеи
С автоматом на шее,
От осколков беречься не стал.
И в бою под Сурою
Он обнялся с землею,
Только ветер обрывки письма разметал.

Скучаю, Ваня, я, кругом Испания

Скучаю, Ваня, я, кругом Испания,
Они пьют горькую, лакают джин,
Без разумения и опасения,
Они же, Ванечка, все без пружин.

Бродят по свету люди разные

Бродят по свету люди разные,
Грезят они о чуде —
Будет или не будет?

Стук — и в этот вечер
Вдруг тебя замечу!

Вот это чудо.
Да!

Скачет по небу всадник — облако,
Плачет дождём и градом —
Значит, на землю надо.

Здесь чудес немало
Есть — звезда упала.

Вот и чудо.
Да!

Знаешь, я с чудесами —
запросто…
Хочешь, моргни глазами —
Тотчас под небесами!

Я заклятье знаю,
Ну скажи: «Желаю!»

Вот и чудо.
Да!

Здесь сидел ты, Валет

Здесь сидел ты, Валет,
Тебе счастия нет,
Тебе карта всегда не в цвет.
Наши общие дни
Ты в душе сохрани
И за карты меня, и за карты меня извини!

На воле теперь вы меня забываете,
Вы порасползлись все по семьям в дома.
Мои товарищи, по старой памяти
Я с вами веду разговор по душам.

Дорожная история

Я вышел ростом и лицом —
Спасибо матери с отцом;
С людьми в ладу — не понукал, не помыкал;
Спины не гнул — прямым ходил,
И в ус не дул, и жил как жил,
И голове своей руками помогал…

Бродяжил и пришёл домой
Уже с годами за спиной,
Висят года на мне — ни бросить, ни продать.
Но на начальника попал,
Который бойко вербовал,
И за Урал машины стал перегонять.

Дорога, а в дороге — МАЗ,
Который по уши увяз,
В кабине — тьма, напарник третий час молчит,
Хоть бы кричал, аж зло берёт:
Назад пятьсот,
пятьсот вперёд,
А он зубами «Танец с саблями» стучит!

Мы оба знали про маршрут,
Что этот МАЗ на стройках ждут.
А наше дело — сел, поехал. Ночь, полночь…
Ну надо ж так! Под Новый год!
Назад пятьсот,
пятьсот вперёд!
Сигналим зря — пурга, и некому помочь!

«Глуши мотор, — он говорит, —
Пусть этот МАЗ огнём горит!»
Мол видишь сам — тут больше нечего ловить.
Мол, видишь сам — кругом пятьсот,
И к ночи точно занесёт,
Так заровняет, что не надо хоронить!

Я отвечаю: «Не канючь!»
А он — за гаечный за ключ
И волком смотрит (он вообще бывает крут).
А что ему — кругом пятьсот,
И кто кого переживёт,
Тот и докажет, кто был прав, когда припрут!

Он был мне больше чем родня —
Он ел с ладони у меня,
А тут глядит в глаза — и холодно спине.
А что ему — кругом пятьсот,
И кто там после разберёт,
Что он забыл, кто я ему и кто он мне!

И он ушёл куда-то вбок.
Я отпустил, а сам прилёг,
Мне снился сон про наш «весёлый» наворот.
Что будто вновь — кругом пятьсот,
Ищу я выход из ворот,
Но нет его, есть только вход,
и то не тот.

…Конец простой: пришел тягач,
И там был трос, и там был врач,
И МАЗ попал, куда положено ему.
И он пришёл — трясётся весь…
А там — опять далёкий рейс,
Я зла не помню — я опять его возьму!

12

Сохранить ссылку на эту страничку: